Добро пожаловать на сайт Федерального министерства иностранных дел

Ангела Меркель: "Только все мы сообща"

Выступление Федерального канцлера Меркель на Мюнхенской конференции по вопросам безопасности

Выступление Федерального канцлера Меркель на Мюнхенской конференции по вопросам безопасности, © picture alliance/Tobias Hase/dpa

16.02.2019 - Выступление

Выступление Федерального канцлера Меркель на 55-й Мюнхенской конференции по вопросам безопасности

Уважаемые президенты,
коллеги,
коллеги-парламентарии,
дорогой господин Ишингер,
дамы и господа, 

конечно, я приветствую и премьер-министра вольного государства Бавария. Думаю, что город Мюнхен хорошо подходит на роль хозяина такого мероприятия. Сила Баварии ощущается здесь совершенно особенным образом. В Германии у нас есть и другие красивые города, но сегодня в центре внимания Мюнхен.

Дамы и господа, в 2019 г. мы вспоминаем, что 250 лет назад родился Александр фон Гумбольдт. Александр фон Гумбольдт жил на пороге индустриализации. Он был ученым и путешественником, движимым стремлением понять и увидеть мир в его целостности, и преуспел в этом своем стремлении. Его кредо можно прочитать в его мексиканском дневнике путешествий за 1803 г.: «Все взаимозависимо».

Примерно через 200 лет, в 2000 г., лауреат Нобелевской премии по химии Пауль Крутцен, исследовавший озоновую дыру и эффекты химического взаимодействия, констатировал наше вступление в новую геохронологическую эпоху: ледниковый и межледниковый период позади, наступил антропоцен. В 2016 г. это определение было взято на вооружение Международным союзом геологических наук. Это означает, что мы живем в эпоху, когда следы жизнедеятельности человека проникают в глубь земли настолько, что и грядущие поколения будут рассматривать ее как целую эпоху, облик которой определил человек. Это следы испытаний ядерного оружия, роста населения земного шара, изменений климата, добычи полезных ископаемых, микропластика в океанах. И это лишь немногие из сегодняшних дел наших рук.

Все это оказывает влияние на глобальную безопасность и именно на те вопросы, которые обсуждаются здесь. Поэтому имеет смысл оглянуться назад – на то, с чего начинался этот форум в 1963 г.: с конференции по военным вопросам, дух которой тогда еще был определен историей периода после окончания Второй мировой войны и национал-социализма в Германии; это было в большой мере трансатлантическое мероприятие. Поэтому я очень рада, что сегодня здесь присутствует так много представителей Соединенных Штатов Америки. Сегодня мы собрались на конференции по вопросам безопасности, охватывающей самый широкий спектр тем: от энергообеспечения до сотрудничества в области развития, до – разумеется – вопросов обороны, а также комплексного подхода к безопасности. И это абсолютно верный ответ.

Мы должны мыслить взаимосвязанными структурами. Военная составляющая при этом является одним из компонентов. В начале XXI века – а мы живем во втором десятилетии XXI века – мы ощущаем, что структуры, в рамках которых мы работаем, – это, в принципе, все еще структуры, созданные под впечатлением от ужасов Второй мировой войны и национал-социализма, что эти структуры подвергаются серьезнейшим испытаниям, потому что ход событий требует от них реформ. Но я думаю, что мы не должны просто разрушать их. Поэтому тема нынешней конференции по вопросам безопасности – «The Great Puzzle». Начну сейчас только с первой части темы. Соперничество между крупными державами – уже один этот аспект дает представление о том, что то, что мы рассматривали как единое целое, как мировую архитектуру, оказалось под вопросом и описывается здесь как пазл, то есть как нечто распавшееся на части.

30 лет назад – об этом мы будем вспоминать в нынешнем году – пала Берлинская стена и вместе с ней «железный занавес». Закончилась холодная война. В те времена обсуждалось: а нужна ли нам еще НАТО? Сегодня мы знаем: да, нам нужна НАТО как якорь стабильности в бурные времена. Она нужна нам как сообщество, основанное на ценностях, потому что мы не должны забывать, что мы основали НАТО не только как военный альянс, но и как сообщество ценностей, в рамках которого права человека, демократия и верховенство закона служат нам путеводной нитью для совместных действий.

В том, что эта организация и по сей день обладает большой привлекательностью, мы имели возможность убедиться в последние месяцы, когда велись дебаты о вступлении в НАТО Северной Македонии, которую мы, к счастью, все вместе сейчас можем так называть. Хочу от всего сердца поблагодарить двух главных действующих лиц, премьер-министра Северной Македонии Зорана Заева и премьер-министра Греции Алексиса Ципраса, за их смелость. Сегодня вечером вам будет вручена премия им. Эвальда фон Клейста. Учитывая то множество конфликтов, которые существуют сегодня и для которых мы пока еще не нашли решений, это хороший пример того, что если иметь смелость взяться за что-то, то найти решение можно. В какой-то момент я уже перестала размышлять над вариантами названия, потому что думала, что смысла в этом все равно нет. А сейчас решение найдено. Поэтому – мои сердечные поздравления!

Но есть и множество конфликтов, которые бросают нам вызов, и они обсуждаются здесь. Начну с одного из них, который очень заботит меня в моей работе, как он заботит многих из нас: это наши отношения с Россией. В свою бытность Советским Союзом Россия была, так сказать, противником в холодной войне. После падения Берлинской стены у нас были определенные надежды, – именно в те времена был подписан Основополагающий акт Россия-НАТО – что мы сможем улучшить наши отношения. Если сейчас вспомнить о том, что в 2011 г. на полях этой конференции Хиллари Клинтон и Сергей Лавров обменялись ратификационными грамотами Договора по дальнейшему сокращению вооружений СНВ-III, то сегодня, в 2019 г., эти времена кажутся довольно далекими. Однако тогда обе стороны говорили о нем как о вехе стратегического партнерства. Говорю это, чтобы продемонстрировать, с одной стороны, сколько всего произошло за последние годы, и с другой – что через пару лет все снова может выглядеть совсем иначе, если стороны будут вести диалог друг с другом. Поэтому хочу сердечно поблагодарить Йенса Столтенберга за то, что в сложные времена, которые за последние годы нам довелось пережить, он не только снова и снова настаивал на Основополагающем акте Россия-НАТО, но и искал возможности для диалога. Большое спасибо ему за это!

В марте 2014 г. последовала аннексия Крыма, однозначно в нарушение международного права, потом – Петр Порошенко здесь присутствует – нападение на Восточную Украину, за ним – предварявшееся сложными переговорами прекращение огня, так сказать, шаткое, поддерживаемое Минским соглашением, посредством которого Германия и Франция совместно с Россией и Украиной пытаются найти решение конфликта. Однако надо сказать: от решения мы еще далеки, нам обязательно нужно продолжить работу.

Для нас, европейцев, если позволите, по-настоящему плохой новостью в этом году была денонсация Договора о РСМД. После длившихся не десятилетия, но годы нарушений Россией положений Договора его денонсация была неотвратимой. Все мы, европейцы, разделили эту позицию. Тем не менее – я говорю это в адрес наших американских коллег – сложилась очень интересная картина: договор, который, в принципе, был разработан для Европы, договор о сокращении вооружений, затрагивающий нашу безопасность, денонсируется Соединенными Штатами Америки и Россией как правопреемницей Советского Союза, а мы с нашими основополагающими интересами сидим и будем теперь, конечно, стараться сделать все, чтобы создать предпосылки для дальнейших шагов по разоружению. Потому что ответом сейчас не может быть слепое наращивание вооружений.

Однако, поскольку сегодня здесь присутствует и представитель Китая, скажу: разоружение – это вопрос, который заботит нас всех и в связи с которым мы были бы рады, если бы такие переговоры велись не только между Соединенными Штатами, Европой и Россией, но также с участием Китая. Я знаю, что здесь существует много сомнений, и не буду сейчас вдаваться в подробности. Но мы были бы рады.

В 2014 г. в Уэльсе в ответ на события в Украине мы решили: не только борьба против терроризма, как мы убедились в Афганистане, но и защита Альянса снова находится в центре наших усилий. Тогда же была вновь актуализирована цель подвести оборонные расходы всех стран к отметке в два процента от их соответствующего ВВП. Не устаю напоминать, что эта цель была сформулирована уже в начале 2000-х годов. Всем тем, кто хотел вступить в НАТО, в первую очередь говорили: если вы не будете двигаться в направлении двух процентов, то в НАТО вас даже не примут. – Это было еще до того, как я стала канцлером.

Сейчас Германию критикуют по этому поводу. Позже я еще коснусь этого. С 1,18 процента в 2014 г. мы увеличили наши оборонные расходы ни много ни мало до 1,35 процента. В 2024 г. мы планируем достичь 1,5 процента. Многие считают это недостаточным, но для нас это существенный скачок.

Конечно, мы должны задавать вопрос и о том, что мы делаем с этими деньгами. Скажу так: если у нас у всех наступит рецессия и не будет экономического роста, то и с оборонными расходами будет проще. Но что это пойдет на пользу Альянсу, я не думаю. Поэтому правильно, что, с одной стороны, у нас есть такие ориентировочные показатели, но что – с другой стороны – мы смотрим и на то, какой именно вносится вклад.

Германия вносит свой вклад. Вот уже 18 лет мы участвуем в операции в Афганистане, где у нас приблизительно 1 300 немецких военнослужащих. Вместе с 20 странами-партнерами мы ведем работу на севере Афганистана. У меня есть большая просьба, чтобы мы – поскольку это первая и единственная операция согласно статье 5 Североатлантического договора, которую мы уже все-таки довольно долго осуществляем совместно – вместе обсуждали также и вопросы дальнейшего развития. Нам пришлось проделать большую работу, чтобы убедить наше население в том, что да, защита нашей безопасности осуществляется на Гиндукуше. Мне не хотелось бы, чтобы в один прекрасный день мы просто должны были бы уйти оттуда, поскольку наши возможности там в высокой степени взаимосвязаны.

В Литве мы осуществляем руководящую роль. Во второй раз мы взяли на себя командование международным батальоном НАТО. Не буду сейчас перечислять все, но все это – составляющие, крайне важные именно для обороны Альянса. То есть мы готовы вносить свой вклад.

Сегодня мы активно действуем и за пределами НАТО, например, в Мали. Для Германии это огромный шаг, который с точки зрения культуры дается нам не так легко, как, например, нашим французским друзьям. Не зря сегодня в первой половине дня здесь состоялась дискуссия между действующим в рамках ротации президентства в Совете ЕС председателем Европейского совета и новым председателем Африканского союза, президентом Египта ас-Сиси, которого я сердечно поздравляю с избранием – совсем недавно, всего несколько дней назад.

Вопросы развития Африки и отношений с Африкой для нас, европейцев, будут стоять еще острее, чем, например, для Соединенных Штатов Америки. Там не всегда будут операции НАТО. Поэтому я прошу Вас не рассматривать наши усилия в направлении согласованной европейской оборонной политики как нечто направленное против НАТО, а как нечто, что делает взаимодействие в рамках НАТО более эффективным и улучшает возможности для такого взаимодействия, потому что мы можем преодолеть многие неэффективные моменты, существующие между многими странами-членами Европейского Союза и НАТО, если у нас разовьется совместная военная культура и если мы внесем больше упорядоченности в наши системы вооружений.

И я Вам скажу: перед Германией здесь будет стоять огромная задача. Мы намереваемся разрабатывать совместные системы вооружений. И в связи с Ахенским договором, который мы подписали с Францией, тема экспорта вооружений тоже, конечно, играла роль. Потому что если у нас в Европе не будет совместной культуры экспорта вооружений, то разработка совместных систем вооружений тоже окажется под вопросом. То есть нельзя говорить о европейской армии и о совместной политике в области вооружений или разработке вооружений, если одновременно нет готовности проводить совместную политику по экспорту вооружений. Здесь нам в Германии предстоит еще много сложных дебатов. Думаю, что тут я Вам не раскрываю никакой тайны.

Дамы и господа, наряду с взаимоотношениями с Россией серьезным вызовом для нас является борьба с терроризмом – как, конечно, и европейский долговой кризис. В 2014/2015 гг. мы вели очень интенсивные переговоры с Грецией по вопросу ее дальнейшего членства в еврозоне. Затем в 2015 г. мы столкнулись с серьезной темой беженцев. Тема беженцев подогревалась ситуацией в Сирии. Это, так сказать, гражданская война с дополнительным зарядом террористической угрозы. Тем самым перед нами возникла задача по обеспечению безопасности, которая носила совершенно иной характер, нежели, например, та, которую мы видим в контексте обороны стран Альянса. Перед Европой стоял вопрос: готовы ли мы некоторым образом взять на себя часть ответственности перед лицом гуманитарной, цивилизационной трагедии или мы не готовы к этому? То большое число беженцев, хлынувших в Европу, было связано с тем, что до этого мы не посвятили должного внимания ситуации беженцев в Иордании, Ливане и Турции. Туда их в тот момент уже прибыло три миллиона или более. Под угрозой действительно оказалась стабильность этих стран. Это вынудило беженцев в конце концов доверить свою судьбу организаторам нелегальной миграции, то есть искать других путей.

Здесь Европа взяла на себя задачу – кстати говоря, не только Германия, но и Швеция, Австрия и другие страны: мы оказали помощь в экстренной гуманитарной ситуации. Но думаю, что мы едины во мнении, что ответ государств на экстренную гуманитарную ситуацию не может заключаться в том, чтобы дело взяли под контроль организаторы нелегальной миграции, а беженцы подвергали себя огромной опасности; думаю, что верным ответом было соглашение между ЕС и Турцией.

Для Германии верным ответом было увеличение расходов на цели развития. В то же самое время, когда было принято решение в Уэльсе по движению в направлении двух процентов внутри НАТО – мы в таком же значительном объеме повысили наши расходы на помощь в развитии, потому что мы убеждены: это тоже вопрос безопасности. Если мы наконец не начнем предоставлять достаточно средств на гуманитарную помощь, средств для организации «Welthungerhilfe» и для УВКБ, – при этом мы уже являемся одним из крупнейших доноров в мире – чтобы с их помощью улучшилась ситуация людей, то трагедия с беженцами будет продолжаться вечно. Готовностью помочь – например, со стороны немцев – можно было восхищаться, но мы, тем не менее, должны решать проблемы на местах. Этому мы учимся сейчас. То есть это был параллельный вызов, который с точки зрения политики безопасности я считаю столь же важным, как и укрепления наших качеств как члена Альянса.

События в Ливии показали нам, – из европейской перспективы или в данном случае из перспективы Италии – что нас так или так ожидает: а именно вопрос о том, каково будет дальнейшее развитие африканского континента. Нестабильность государства в Ливии привела к тому, что страна превратилась, так сказать, в отправную точку многих потоков африканских беженцев, причем наши испанские друзья столкнулись с этими вызовами со стороны Марокко значительно раньше, раньше на 10 или на 15 лет. Это заставило Европейский Союз намного более последовательно и решительно развивать свое партнерство с Африкой.

Но давайте будем откровенны: мы все еще находимся в самом начале этого партнерства. Потому что если ситуация в Африке к югу от Сахары, в Египте, Марокко, Тунисе и Алжире развивается не так, чтобы молодые люди видели возможности и надежду на жизненные перспективы в этих странах, то мы не справимся с разницей уровня благосостояния между Европой и Африкой.

Мы наблюдаем, что за минувшие годы в Африке Китай уже осуществил крупномасштабную политику в целях развития с точки зрения инвестиций. Мы видим, что мы в Европе очень много занимались политикой в целях развития в ее классическом понимании. Я очень часто беседовала с президентом Си Цзиньпинем о том, как можно было бы поучиться друг у друга, о том, что хорошо поставлено у одних и что у других. Но мы пока еще не разработали повестку дня в области политики в целях развития, которая позволила бы нам сказать, что инвестиции будут способствовать в том числе созданию достаточного количества рабочих мест, чтобы потом в этих странах установились безопасность, мир и стабильность.

В очередной раз Германия – что на раннем этапе истории Федеративной Республики Германия не было заложено в наш генетический код – согласилась: хорошо, мы поддержим силы «Сахельской пятерки», которые пытаются бороться против терроризма. Мы присутствуем в Мали и вместе с ООН прилагаем усилия в борьбе с терроризмом. В Мали мы стараемся осуществлять подготовку местных вооруженных сил. Но все это не приведет ни к чему, если у этих стран не будет экономических перспектив. И именно поэтому мы увеличили размер нашей помощи в целях развития. Но повторю: методика этой помощи еще не достаточно отработана, и сделать это мы можем только совместно с Африканским союзом.

Я очень рада, что у Африканского союза появились четкие стратегические представления, – План действий до 2063 года или другие планы – посредством которых Африка говорит, чего она хочет. Потому что должно быть то, что сегодня – практически уже и по-немецки тоже – называется «ownership», то есть должна быть собственная позиция: такова наша программа. Если за последние годы стало качественнее многостороннее сотрудничество, то должна сказать, что, с моей точки зрения, Африканский союз вполне может послужить здесь хорошим примером.

Все это, дамы и господа, так сказать, проблемы, о которых я хотела Вам рассказать и в решении которых Германия принимает участие. Сейчас речь идет о методике нашего сотрудничества. Поскольку Трансатлантический альянс, скажем так, по своей сущности, конечно, является альянсом оборонительным. Хотя министры иностранных дел и встречаются очень часто, тем не менее, мы с Францией долгие годы обсуждали: можно ли там поднимать также и политические вопросы. Я считаю, что НАТО сможет справиться со своими задачами только в том случае, если она снова и снова будет рассматривать комплексное понятие безопасности. Думаю, что в определенной мере это происходит. Потому что только военным путем ни один из этих многочисленных конфликтов не решить.

Тут, конечно, у нас есть разногласия на счет того, как должны выглядеть ответы. Как выглядят ответы на вопрос об Украине? Мы едины в том, что касается Минского соглашения. Очень прошу, чтобы санкции против России, если будет дальнейшее обострение, – как недавно с военнослужащими в Керченском проливе – действительно снова готовились согласованно. Если каждый будет разрабатывать свои санкции, нам это ничего не даст. Третий пункт: мы и далее привержены Основополагающему акту Россия-НАТО. Нить переговоров не должна обрываться.

Есть еще четвертый пункт: экономическое сотрудничество. Сейчас об этом ведется множество дискуссий – пример: Северный поток-2. Я понимаю Петра Порошенко, который сидит здесь и говорит: Украина – транзитная страна для русского газа и таковой она хочет остаться. Я снова и снова заверяла его, что буду оказывать здесь всяческую поддержку и вести переговоры. И мы будем продолжать делать это – несмотря на предвыборную кампанию. Молекула русского газа остается молекулой русского газа независимо от того, приходит ли она через Украину или через Балтийское море. То есть ответ на вопрос о том, насколько зависимы мы от русского газа, не заключен в ответе на вопрос, по какому трубопроводу этот газ течет. Здесь я тоже говорю: я готова. Никто не хочет в одностороннем и исключительно одностороннем порядке стать зависимым от России. Но если мы и в эпоху холодной войны получали русский газ, – когда я еще сидела в ГДР, и мы там так и так получали русский газ, как и тогдашняя ФРГ в больших объемах импортировала русский газ – то я не знаю, почему сегодня времена якобы вдруг настолько изменились к худшему, чтобы мы не могли говорить: Россия остается нашим партнером.

Спрошу, и это тоже не так просто в присутствии Петра Порошенко, который сидит, если смотреть отсюда, слева, и представителя Китая, сидящего справа: хотим ли мы толкнуть Россию в зависимость или в ситуацию, чтобы продавать газ только Китаю? Отвечает ли это нашим европейским интересам? Так я тоже не думаю. Мы тоже хотим участвовать в торговых отношениях. Поэтому нам нужно открыто говорить об этом.

Мы приняли стратегическое решение, хотя в Европе уже имеются очень большие мощности для СПГ, – у нас, в принципе, значительно больше терминалов СПГ, чем самого СПГ – на фоне прогнозов по росту потребления газа и производства СПГ в том числе и в Соединенных Штатах Америки продолжать делать ставку на СПГ также и в Германии. Поскольку мы прекращаем использование как атомной энергии, так и бурого и каменного угля, Германия в ближайшие годы будет надежным рынком сбыта газа – для кого бы то ни было.

Еще у нас есть тема Ирана, которая вносит раскол в наши ряды. Мы должны быть осторожны, что касается этого раскола, который меня очень печалит. В своем выступлении перед Кнессетом я заявила о том, что право Израиля на существование входит в состав государственных интересов Германии. И сказанное я имела в виду буквально. Я вижу программу баллистических ракет, я вижу Иран в Йемене и, прежде всего, я вижу Иран в Сирии. Единственный вопрос, который здесь стоит между Соединенными Штатами и Европой заключается в том, идет ли на пользу нашему общему делу, нашей общей цели – а именно ограничению вредного или сложного влияния Ирана – расторжение единственного еще существующего соглашения. Или будет ли этой цели больше пользы в том, чтобы мы сохранили тот небольшой якорь, который у нас есть, чтобы таким образом, возможно, оказывать давление и по другим направлениям? Это тактический вопрос, о котором мы спорим. Но цели, конечно, у нас совпадают.

И еще скажу, потому что меня саму день изо дня критикуют: хорошо ли со стороны американцев сразу и незамедлительно уходить из Сирии или это опять же усилит возможности Ирана и России повлиять там на ситуацию? Об этом мы тоже должны говорить. Эти вопросы лежат у нас на столе, и их нам нужно вместе обсуждать.

Точно также стоит, конечно, и вопрос о том, что будет дальше с экономическими отношениями между Китаем, Соединенными Штатами и Европой. Это огромная проблема. Мы видим: Китай – это растущая страна. Когда я бываю в Китае, мне там говорят: на протяжении 1 700 лет из 2 000 лет от рождества Христова мы были крупнейшей экономической державой. Не волнуйтесь, не произойдет ничего, кроме того, что мы снова станем тем, кем были всегда. Просто в последние 300 лет вы этого не видели. – А мы говорим: последние 300 лет лидерами были мы – сначала европейцы, потом Соединенные Штаты Америки, а потом мы вместе. Теперь мы должны жить со сложившейся ситуацией и находить разумные решения, чтобы она не превратилась во взаимно ослабляющую нас борьбу.

Скажу откровенно: я поддерживаю любые усилия во имя справедливости и торговли. Я говорю о взаимности. Об этом мы должны говорить. Мы должны делать это в духе партнерства и не теряя из виду тот факт, что в мире еще столько проблем, требующих нашего решения, что было бы полезно, если бы мы могли договориться. На переговоры, которые сейчас ведутся с Соединенными Штатами Америки в области торговли, я возлагаю большие надежды.

Скажу прямо: если исходить из того, что трансатлантическое партнерство мы принимаем всерьез, то для меня как федерального канцлера, по меньшей мере, не совсем просто сейчас читать, – пока еще я черным по белому этого не видела – что, видимо, американское министерство торговли считает европейские автомобили угрозой национальной безопасности Соединенных Штатов Америки. Посмотрите: мы гордимся своими автомобилями и гордимся по праву. Эти автомобили производятся в том числе и в Соединенных Штатах Америки. Самый большой завод BMW находится в Южной Каролине – не в Баварии, а в Южной Каролине. Южная Каролина, в свою очередь, поставляет в Китай. Если эти автомобили, которые, когда они производятся в Южной Каролине, ведь не становятся менее опасными, чем если они производятся в Баварии, вдруг превращаются в угрозу безопасности Соединенных Штатов Америки, это нас пугает. Могу только сказать, что было бы хорошо, если бы мы начали говорить друг с другом как полагается. Всегда, когда у кого-то что-то на душе, надо об этом говорить – в мире это так устроено. И тогда мы найдем решения.

Дамы и господа, все эти вопросы, которые как пазл лежат перед нами и которых я не могу здесь коснуться в полном объеме, в конце концов выливаются в один основополагающий вопрос. Поскольку мы видим, каким испытаниям подвергается наш классический, привычный для нас порядок, сейчас возникает вопрос: распадемся ли мы сейчас на множество отдельных кусочков и будем думать, что каждый может лучше всего решить проблему в одиночку? Как федеральный канцлер могу только сказать: в таком случае наши шансы невелики. Потому что Соединенные Штаты Америки экономически настолько сильнее, доллар как валюта настолько сильнее, что могу только сказать: конечно, да, у них шансов больше. Китай с его 1,3 миллиарда населения намного больше. Какими бы трудолюбивыми, какими бы успешными, какими бы чемпионами мы ни были, мы со своими 80 миллионами жителей ничего не сможем поделать, если Китай решит, что больше не хочет иметь с Германией хороших отношений. И так будет повсюду в мире.

Поэтому возникает большой вопрос: останемся ли мы верны принципу мультилатерализма, ставшему уроком из Второй мировой войны и развязанного Германией национализма, даже если мультилатерализм – это не всегда здóрово, а трудно, медленно, сложно. Я твердо убеждена, что всегда лучше поставить себя на место другого, посмотреть на вещи шире и постараться найти решения, выгодные для всех, чем думать, что все можно решить в одиночку.

Поэтому, дамы и господа, я была так рада вчера, когда готовилась к своему выступлению и прочитала слова Линдси Грэма, который вчера сказал: "Пусть мультилатерлизм – штука сложная, но это лучше, чем сидеть дома одному". Мне кажется, что именно в этих словах кроется ответ на девиз этой конференции "The Great Puzzle: Who Will Pick Up the Pieces?": только все мы сообща.

Большое спасибо.

к началу страницы